"Третий таватуйский поход" прошел 1-3 августа 2003 г. в окрестностях озера Таватуй. По традиции мы высадились на железнодорожной станции Таватуй, прошли село Таватуй, а потом двинулись по Старотаватуйской дороге, что идёт вдоль озера, тем самым повторив исторический маршрут полковника Войцеховского.

В походе приняли участие члены Пермского военно-исторического клуба и Екатеринбургского военно-исторического клуба "Горный щит", экипированные на 37 Екатеринбургский, 194 Троице-Сергиевский и 195 Оровайский пехотные полки, а также один представитель Бессмертного ударного им. генерала Гайды полка.

В конце страницы, после фотографий, читайте

душевные воспоминания Кирилла Якимова об этом походе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кирилл Якимов "Воспоминания старого ветерана"

Давно это было… По прошествии многих лет, моя память, которую как и все в этом мире не пощадило время и бремя выпитого, безусловно утратила многие эпизоды и детали того достославного подвига, о котором я хочу поведать. И все-таки, это был первый мой военный поход, а потому в моем мироощущении на долгие годы засел его ни с чем не сравнимый аромат… Один мудрый человек сказал, что жизнь запоминается потому, что она обладает многими ароматами… И я с ним совершенно согласен, поскольку тот далекий «Таватуй» как никакой другой, был пропитан ароматами соленого пота, портянок, сношенных сапог и солдатского черного хлеба, пропитанного тем же потом со спины. И отнюдь не зря ветераны присвоили Походу 2004 года – почетное наименование «потного».

Но от слов к делу: сейчас уже не помню точно, сколько было в нем участников, сколько тысяч солдатских сапог, ботинок, а чаще и посконных лаптей, в очередной раз бессмысленно протоптали пыльную дорогу от станции Таватуй к городу Верх-Нейвинску, в угоду одним военным властям, которые бились с другими военными властями в той Забытой войне. Я помню лишь отдельных боевых товарищей: тех, чьи облики остались запечатлены в моей памяти благодаря военному плакату «Герои Таватуйской операции 2003 года». Плакат был выпущен одним известным пропагандистским военным издательством, на деньги, реквизированные у мирного бедняцкого населения. Позже эти плакаты мы получали сотнями – ими нам выплачивалось жалование и довольствие; большая часть их была использована по назначению (т.е. съедена), но один все же остался у меня и до сих пор хранится в моем семейном архиве среди пыльных фотографий, недействующих денежных купюр, облигаций военного займа и многочисленных наградных листов.

Итак, именно благодаря портретам этих героев – ныне уже давно покойных (во славе и достатке), я восстанавливаю аромат того похода. Их всего девять… Девять имен, девять портретов сохранила история, причудливо выбрав их среди тысяч других, ныне безымянных персонажей ушедшей эпохи. Девять… Сколь знаково это число! Сколь часто оно встречается у классиков… Вспомним «9 дней одного года», «9 самураев» Курасавы, «9 мушкетеров Дюма», «Волк и 9 козлят», и наконец – «9 поросят» Перро! Сколь символично…

В верхнем ряду, прямо посередине запечатлен единственный офицер, оставшийся к тому времени от 195 Оровайского полка царской армии (да и вообще – единственный оставшийся чин полка) – капитан, прошедший всю Великую войну - А.М.Кручинин… Его я помню в тот момент, когда мы крались к засаде, устроенной нам лапотными красными крестьянами в предместьях Невьянского завода. Вытащив шашку, он доблестно по-кошачьи ступал впереди всего обходного отряда, в котором был и я. А затем, нарушив вековую тишину Уральского леса, именно он громогласно отдал тайный приказ к разворачиванию в цепь. И первый принял бой, врубившись в толпы оторопевших уральских рабочих. Собственно, благодаря ему, мы выжили в эти дни, именно он, утром второго дня похода обнаружил тайную лесную тропу и вывел нас прямо к Заводу и к засаде. Этот подвиг еще более велик, если вспомнить сколько раз в прежние годы таватуйские походники карабкались в обход Верх-нейвинского водохранилища по скалистой просеке, напоминая эпических горных копытных, хотя радом была замечательная тайная тропка… Честь и слава ему…

Слева от капитана Кручинина на плакате старый и умудренный опытом солдат и ветеран, помнивший еще времена Бородина, Григорий 2… Дважды Григорий из 37-го Екатеринбургского, как мы его называли… Фамилию, я, к сожалению, забыл. Помню лишь, что он происходил из славных малороссов и унаследовал их житейскую хитрость и любовь к салу с перцовой горилкой. Весь жаркий путь, шагая по прожженной дороге в тяжеленных фамильных подкованных сапогах, стирая ноги в кровь, он, тем не менее, являл из себя образчик оптимизма и неиссякаемого простонародного юмора. Сколько же он знал частушек, песенок и побасенок, бог весть! Сколько раз он поил нас – изможденных летней жарой - замечательной теплой перцовкой из своей фляги, казавшейся нескончаемой! Воистину живительный напиток – теплая водка в разгар августовской жары! Помню еще, что он страшно любил и боялся за свои сапоги, и, как говорили, даже спал, подложив их под голову, дабы склонный к стяжательству прохожий не присвоил их себе.

Справа от нашего капитана – суровый унтер-офицер из распущенного накануне октября 17-го года Троицко-Сергиевского полка прежней армии. Рассказывали, что часть чинов полка – все, как один – уроженцы Перми, во главе с поручиком Лобановым осталась верна своему солдатскому долгу и присяге и продолжила борьбу с красными, расценивая их, как союзников германцев. Но, увы, к нашему походу, пермяки потеряли своего поручика… Они часто с горечью вспоминали его, сравнивая то с самим Бонапартом, то с Принцем Савойским… Им его, явно и остро не хватало. И вот тогда, место поручика занял младший унтер-офицер Михаил Иванович Кылосов – до войны простой пермский крестьянин из народа коми. Он с другими тремя пермяками из 194-го примкнул к нашей колонне и продолжал весь путь вместе с нами. Да… Это был настоящий бог войны и бог солдат! Как мы его любили, когда он из лучших побуждений заставлял нас падать и отжиматься, муштровал нас ружейными приемами в жаркие летние часы. И никакая холера его не могла взять! Как мы ни пытались… Помню, после нескольких часов марша под знойным солнцем мы сделали привал, свернув в тень от дороги. И попадали, получив изрядную дозу солнечных ударов – всех тошнило. Упал и пронзенный солнцем наш унтер, нам казалось, что он заснул вечным сном… Мимо нас проносились груженые холодным квасом и пивом фуры богатых уральских крестьян и мещан, но никому из них не было ни малейшего дела до горстки измученных богатырей. Даже вечный балагур Григорий 2-й с грустью вспоминал, что кто-то из его родственников на Украине сейчас принимает баню и нежится в тени в женщинами. У многих даже стали появляться мысли на тот предмет, что – не пора ли воткнуть штык в землю и вернуться по домам? Не желая беспокоить беспокойного спящего унтера, мы начали тихо вставать и собирать вещи, но тут он очнулся от забытья и … Мы пошли дальше. Как мы его любили!

Следующим идет красивый русский парень – гроза всех девок на деревне, тоже из Троицко-Сергиевских пермяков, - Костя Абрамович. (Говорили, что Абрамович – это его отчество). Даже при всей невыразительности тогдашних фотографических средств, сейчас на нас с фотографии взирает статное и удалое лицо. Помню, что военная форма придавала ему особую щеголеватость, тогда, как других она обычно делает более уродливыми и неказистыми, чем они есть на самом деле. Этот солдат вообще был сборищем всех добродетелей присущих настоящему русскому солдату: всю дорогу мы шли под его залихватские песни, весь поход он вместе с унтером шел в первом ряду, и, казалось все время зорко что-то высматривал (я даже думал, что врага)… Но к несчастью, молодых девах на дороге нам не попадалось… Даже когда шли через единственное по дороге богатое старообрядческое село Таватуй мы их не встретили. Причина проста: завидев издали высокую белокурую фигуру Кости, рачительные уральские старообрядцы прятали все ценное, включая девок, по чуланам. Единственным исключением из правил были две ароматные особы, сидевшие у входа в трактир… Синеватый цвет лица очень гармонировал с их духами и туманами: завидев нас, они кричали: «Какие мужчины и все мимо нас!» Но мы были стоиками: (к тому же нашего отрядного медика – Геннадия Николаевича с нами в тот момент не было: спрашивается - чем бы мы лечились от французского насморка?) Только, вот, я совсем не помню, что же стало с Костей потом… Говорят, что кто-то видел у него в ранце много красной ткани… Зачем она была нужна ему во время Гражданской войны?

Но я заболтался, надо двигаться дальше. В самом центре плаката однополчанин Григория 2-го – потомственный уральский рабочий Емельянов. Я помню его… Непоколебимый рослый и статный солдат, во взоре которого всегда была основательная уверенность и спокойствие. Ветеран многих войн, прошедший огонь, воду и медные трубы, видевший кровь близких и слезы матерей… Солдат умелый во всех отношениях – и врага бить и лагерь ставить и кашу варить… Именно такие люди делают историю. Именно благодаря таким – выигрываются войны. Неподвластный ни пуле, ни штыку, ни болезни, ни жаре ни холоду… Часто вопрошаю себя – человек ли он? Скорее все же – человек, но человек с большой буквы. Ведь даже у него было нечто человеческое… Это - настоящий русский былинный богатырь. Сейчас, помня его внутреннюю силу, часто вспоминаю как он любил детей… В селе Таватуй, он был буквально центром внимания местной детворы, которая слезно просила его избавить их село от кровопийц – иноземцев. Конечно! Кто как не русский богатырь может защитить новорусских детей от нерусских?! Насколько я знаю, он и сейчас служит, и командование оценило его беспорочный стаж целыми унтерскими лычками!

Следом за Емельяновым есть и мой портрет… Сейчас взираю на себя с удивлением и усмешкой… Кто я был? Совсем еще юный, безусый мальчонка со впалыми щеками, в не по росту большой гимнастерке и шароварах… Огромная фуражка сползает на пол лица… Как же я оказался в этом водовороте великих героев и великих событий? Бог знает… Но, много о себе, я говорить не решаюсь… Пусть это скажут другие. Скажу лишь, что получил за тот поход свою первую награду, свой первый крест, открывший счет многим другим.

Но не я был самым юным! Нижний ряд героев открывает фото еще более молодого, чем был тогда я, совсем ребенка – рекрута 194 полка - Сережи. Мальчик из кретьянской семьи, на хрупкие плечи которого обвалилась глыба Гражданской войны. Сколько их было тогда – сынов полка?! Сколько выжило? Единственно, что спасало их рассудок и жизнь во время прошлых невзгод – это основательная крестьянская закваска; это особая не рафинированная психология, не склонная к углубленному самокопанию и сантиментам. Как сейчас помню ночной бивак, когда я – изнеженный городской житель ворочался на твердых кореньях и шишках, мерзнул от ночного холода, метался в размышлениях о своей будущности не в силах заснуть, и он – маленький деревенский житель; который по-просту, приволок кучу ельника, кинул его под дерево, завернулся в куцую шинель и вскоре на весь лагерь разносился его здоровый крепкий храп. Да, будущее войн – за такими людьми!

Помню и еще один эпизод боевого прошлого. Мы бесшумно приближаемся к красной засаде. За каждым поворотом и изгибом лесной дорожки нам чудятся блестящие штыки врага. Глаза слезятся от напряженного высматривания – не блеснет ли где-то вороненая сталь. В этот момент блестящая идея приходит в голову к нашему капитану. Он подзывает к себе юркого рекрута и посылает его вперед – на разведку! Какой высокий расчет! Какая жертва! Слезинка ребенка должна спасти весь отряд! Жизнь рекрута и успех все операции на разных чашах весов. Но все обходится. Рекрутенок успевает заметить метнувшуюся фигуру неловкого врага и изрешеченный пулями, добегает до нашего командира. Как сейчас вижу эту картину: увитый сединами капитан-ветеран снимает фуражку и склоняет голову перед ребенком, указывающим ему слабеющей рукой на позиции неприятеля. Вот она – великая русская национальная идея! Вот оно – единение поколений! До сих пор у меня на глазах стоят слезы умиления, когда я вспоминаю этот эпизод… И далее – ОТРЯД! В ЦЕПЬ! ПРИМКНУТЬ ШТЫКИ! ЦЕПЬ – ПРЯМО! Раздается звучная команда, и мы, ломая ветки и сучья, подминая высокие травы, словно грациозные английские танки Великой войны, крадемся к врагу, охватывая его левый фланг. Я двигаюсь на крайнем правом фланге – мой путь особенно долог, т.к. я должен замкнуть круг. Мой сосед слева – Емельянов успевает собирать и есть по пути богатые дары уральского леса – ягоды, грибы и коренья. Атака движется стремительно! Вот они – спины ничего не подозревающих врагов! На них – странно знакомая красная ткань, из которой они c делали себе повязки и банты. Мой штык со свистом рассекая воздух, входит в плоть противника! Умри, Красноперый! Но, противник поворачивается, и, выхватывая здоровенный маузероский нож бросается на меня, напарываясь на мой штык второй раз. Как силен враг! Он опять сходит со штыка и острие его ножа блестит около моего лица. Я вонзаю вновь… Помните – как у Лермонтова – «Он завыл, и снова бросился на грудь, но я успел таки воткнуть и сотню раз там провернуть свое оружье… Он завыл и снова бросился на грудь…». Славная была битва… Но, простите заболтавшегося старика…

Из девяти героев остаются двое. Восьмым по счету, но не по значению будет выходец из екатеринбургских реалистов – Андрейка Лямзин. Философ и поэт, оказавшийся по прихоти судьбы, в окопах войны. Чаще его рука сжимала не цевье винтовки, но то, что ему было ближе по философскому духу: перо, бумагу, кусок хлеба с колбасой, котелок с кашей, маслом и котлеткой, шоколад, пакет с семечками, кувшинчик с пивом. Все это он переносил в своем походном рюкзачке, все это он доставал тогда, когда мы лакомились жидкой похлебкой. Как мы любили его задумчивость в эти моменты… Он уходил весь в себя, и на наши пустые обращения не реагировал, но мудро глядел куда-то вдаль, словно пытался увидеть конец этого злосчастного мира. Насколько я знаю, он остался жить в советском государстве и позже продолжил свою поэтическую карьеру, став Главным инспектором печати и зрелищ.

Мой рассказ заканчивает неизвестный пермяк Троицко-Сергиевец… Кажется, в прошлом, ученик геологического училища… Увы, я мало, что помню о нем… Единственно, что сохранила моя старческая память, это то, с каким азартом и восторгом он ощупывал серые гранитные валуны величайших Семибратских скал, снисходительно взиравших на наши «мышиные» баталии; скал - незыблемых, словно время; скал, которые были задолго до нас и будут после нас.

Екатеринбург, январь 2007 года.

 

Новости | О клубе | Фотоальбом | Публикации | Проекты | Реконструкция | Форум | Гостевая книга | Баннеры | Юмор